«Что делать с сыном?..»

Самое важное для бывших бойцов с психическими расстройствами — общение, особенно с собратьями.

«Що робити з сином?..»

«Отдала в армию здорового сына, а вернули искалеченного ребенка, не физически — психически, — взволнованно рассказывает женщина о 22-летнего парня, которого комиссовали из армии после участия в боях на Донбассе. — Он закрывается в комнате, игнорирует мои просьбы, ни с кем не общается. Бывает, идет в лес, садится под деревом и может часами там оставаться. Больше всего боится ночи, почти не спит. Что теперь делать?»

«У меня на глазах разорвало друга»

Галина (имя изменено, адрес и телефон есть у автора) долго расспрашивала у сына, что с ним произошло. Он долго молчал. Только раз не сдержался. От услышанного женщина чуть не поседела.

«Мама, у меня на глазах разорвало друга, — женщина передает слова сына. — Я был очень близко возле него. Меня облило его кровью. Стало очень горячо. С головой накрыло его внутренностями. Кишки обмотали шею. Мне это снится. Поэтому боюсь засыпать…»

После этого помолчал минуту и резким голосом спросил: «Еще будешь расспрашивать? Хочешь еще раз это услышать? Хочешь? Говори!» Хлопнул дверью и снова заперся в своей комнате…

Женщина в отчаянии. Галина говорит, что теперь он без работы, без денег. Военно-врачебная комиссия выдала документ с записью: «Непригоден к воинской службе в мирное время, ограничено пригоден в военный период».

Это была его вторая поездка на Донбасс. Мать молилась, чтобы вернулся живым. Радовалась, когда сын позвонил и сообщил, что уже на мирной территории, в своей части. Ничего подозрительного в его голосе или поведении не почувствовала и не увидела. Пока однажды не сказал по телефону, что его везут в психиатрическую больницу.

«Не удивительно, что теперь он и слышать не хочет о том, чтобы его еще раз осмотрели врачи, — говорит женщина. — Хотя мы проживаем в селе, до Винницы далеко, но я бы повезла. К сожалению, про больницу у него страшные воспоминания».

«Забери отсюда, я же не дурачок»

Ее сын рослый, 190 сантиметров, физически здоровый. Неоднократно говорил, что в Нацгвардию не берут кого попало. «У нас там все такие, мама», — рассказывал. Перед тем, как сын подписал контракт на службу, окончил колледж. С работой по специальности не сложилось. Решил идти служить. Мать говорит, встречался с девушкой, она ждала его с войны. Как и каждая мать, Галина надеялась: возможно, будет ее невесткой.

После второго возвращения из зоны АТО еще месяц провел в части, а потом… «Мама, меня завезут в Ющенко (областная психиатрическая больница. — Авт.)», — услышала голос Володи. «Что с тобой? Чего ты там?» — спросила она, но в трубке уже были гудки.

Перед тем ей звонил кто-то из офицеров и настойчиво допытывался, что именно ей сын рассказывал после возвращения с Донбасса. «И ничего не рассказывал, — ответила. — Потому еще и не было возможности долго беседовать». Такие вопросы ей задавали еще раз. Так же звонили из части.

На следующий день мать собралась и уехала в Винницу. «В больнице спросила, где лечатся ребята из зоны АТО, — рассказывает мать бойца. — Пришла туда, но сына среди них не было. Расспрашивала, где он. Направили в первое отделение».

По словам женщины, она увидела своего Владимира (имя изменено. — Авт.) в окружении психически больных. Говорит, они прыгали вокруг него, корежили гримасы, а он будто ничего не замечал. Его, высокого роста, было видно издалека.

«Мама, забери меня отсюда, я же не дурачок, — услышала от сына. — Они ночью еще хуже производят. Душат друг друга. Меня не трогают, потому что боятся».

Женщина говорит, что после услышанного и увиденного кричала так, что, наверное, подумали — это она больна. Просила, на коленях умоляла врачей перевести сына в боевых собратьев. Ей объясняли, что он должен лечиться именно в этом отделении.

Потом была комиссия. Ему выдали документ с записью о негодности к службе с диагнозом: «Расстройства адаптации в виде пролонгированной депрессивной реакции». В заключении комиссии указано, что «заболевание связано с защитой Родины».

Волонтер подставил плечо

Один из врачей, которого журналист ознакомил с выводами военно-врачебной комиссии, отметил, что указанный диагноз не дает возможности на установление группы инвалидности, а значит — и на назначение пенсии. Однако в дальнейшем группу могут установить. Что для этого надо?

— Мужчина не должен сидеть дома с такими симптомами, — говорит врач, который просит не называть себя. — Надо снова обращаться к медикам, продолжать лечение. Симптомы не надуманные, а очевидные. К тому же, за один раз их не вылечить. Нужно время. Нужны повторные обращения к врачам. Если болезнь не будет отступать, на основании выводов медиков мать сможет ходатайствовать об установлении группы инвалидности.

Галина обратилась к волонтерам. Отозвался один из них — Мамед Гусейнов. Он депутат Гайсинского райсовета, бывший сотник Майдана. Азербайджанец по национальности, ранее служил в воинской части, которая дислоцировалась на Винниччине. Женился, создал семью и длительное время проживает в Украине. «Я лично убедился, что боец практически не спит ночью, — рассказал журналисту Мамед. — Я был у него дома: провел почти день, остался на ночь. Чтобы вызвать доверие. Мы много беседовали. Стал очевидцем того, как он кричал ночью. Задремал на короткое время — и вдруг сорвался с кровати с криком».

Волонтеру удалось уговорить нацгвардійця поехать с ним в местную больницу. Взяли направление и поместили парня в областной госпиталь для ветеранов войны. «Будем добиваться, чтобы бойцу после лечения дали направление на оформление группы инвалидности, — продолжает Мамед Гусейнов. — Надо еще уточнить, получил ли он выплаты, установленные государством за потерю здоровья во время участия в боевых действиях».

Бойца надо спасать

Людмила Евсеева, психолог:

— Такое заболевание может иметь суицидальные последствия, поэтому бойца надо спасать. Пациенты, которым больше 35 лет, проще выходят из такой болезни. Младшим это дается сложнее. Их поглощают мысли о потере смысла жизни. Самое важное сейчас для больного — общения. Особенно с собратьями. Они лучше понимают друг друга. Это совсем другая коммуникация сравнению с гражданскими, которые не прошли ад войны. Матери следует обратиться к руководителю районной организации ветеранов АТО. Попросить, чтобы они привлекали сына к разным мероприятиям. Чтобы чаще вытаскивали его из дома.

Знаю, что мероприятия по социально-психологической поддержке участников боевых действий возложен на департамент социальной защиты населения и его структурные подразделения в районах. Стоит к ним постучаться. Однако женщина очень правильно говорит: теперь все лежит на ее плечах… увы, такова жестокая правда нашего времени. Бывших бойцов с психическими расстройствами много. В Виннице им проще получить помощь, потому что есть к кому обратиться. В селах делать это сложнее. Но все равно надо действовать.

Виктор СКРИПНИК.

Винницкая область.