Кризис представительства

Криза представництва

Почему в Украине нет партии среднего класса, а интересы всех общественных слоев выражают популисты

Любые выборы являются не только бескровным способом ротации правящих элит, но и «конкурсом» проектов настоящего и будущего. До недавнего времени основное содержание украинской политики задавала дискуссия относительно исторического статуса нашей страны. Кто мы: суверенное европейское государство или квазідержавне образования на орбите Москвы? Соответствующим образом структурировался и внутренний порядок дня. Вопросы языка, истории, образования — все это было продолжением центральной политической темы. Украинский политикум был четко разделен на два противоположных лагеря, и попытки позиционирования его как «третьей силы» или заявки на «нейтралитет» не имели значительного электорального спроса. Этот раскол возник не без участия политтехнологов, однако с исторической точки зрения был вполне естественный: только приобретя государственной формы, общество искало ответы на краеугольные вопросы бытия. После 2014 года эта дискуссия если не прекратилась, то очень поугасла. Отчасти через изменение общественных настроений и урезания электорального поля вследствие оккупации, отчасти из-за политический разгром пророссийского лагеря. Независимость, защиту суверенитета, евроатлантический внешний курс — такого консенсуса теперь придерживается украинский политический мейнстрим.

Однако и в рамках этого консенсуса является немалый простор для дискуссий, которые в европейских демократиях идут между социал-демократическим и консервативным лагерями. Первых традиционно поддерживают наемные работники, которым импонирует акцент на социальной справедливости, государственном контроле за экономикой и поддержке малоимущих. Главной опорой вторых есть средний класс, заинтересованный в либерализации экономики, приватизации и тому подобное. Но в украинском политикуме такого разделения никогда не было и до сих пор нет. Только политикум перестал делиться на проукраинский и пророссийский лагеря, различия между ведущими партиями свелись к конкретных фамилий, риторического стиля и градуса популизма. Эту бессистемность ярко иллюстрирует практика нынешнего правительства, который разрывается между рыночными реформами и «улучшением жизни уже сегодня». Собственно, это проблема не только конкретного кабинета, потому что от альтернативных сил также стоит ожидать последовательности. Судя по всему, на выборах 2019-го снова придется выбирать между лицами, а не экономическими концепциями. Но причины этого лежат глубже, чем субъективные недостатки украинского политикума.

Вполне очевидно, что экономические интересы различных общественных слоев имеют не меньший политический потенциал, чем идеологические и языковые разногласия. Взглянем на цифры. В конце 2017-го министр социальной политики Андрей Рева оценивал количество бедных в 39,4%, и это уже после повышения минималки и «осовременивания» пенсий. Причем бедность в Украине характерна не только для уязвимых категорий населения, но и для работающих, которые вынуждены экономить на досуге, одежде, лекарствах и еде. Это определенным образом влияет на взгляды. По данным социологической группы «Рейтинг», победнее, а также старшие и менее образованные лица тяготеют к патерналистским ценностям, поддерживают увеличение государственной доли собственности в бизнесе, «наведения порядка» ценой демократии и тому подобное. Наряду с этим есть средний класс (за самооценкой, около 30% населения), состоящий из предпринимателей, специалистов и лиц, задействованных в так называемой креативной экономике. Этим людям хватает на жизнь, но катастрофически не хватает уверенности в будущем: значительная часть «середняков» рискует выпасть из этой категории после какого-экономической встряски. В отличие от бедных они ориентированы на конкурентную экономику. К примеру, в шеренгах требований, выдвигаемых к власти Союзом украинских предпринимателей, речь идет о приватизации, создание рынка земли, упрощения ведения бизнеса. И нищету, и средний класс от узкой прослойки состоятельных отделяет пропасть социального неравенства, ширина которой достигает опасных показателей.

Казалось бы, структурирование отечественной политики на условные партии неимущих и среднего класса неизбежно — это распределение просматривался даже во время драматических событий 2014-го. На повестке дня Майдана социально-экономические вопросы не стояли, однако социальный портрет революционера был вполне узнаваемым — это украинский средний класс. По данным совместного исследования Фонда «Демократические инициативы» и Кмиса, около 77% участников революционных событий имели высшее образование или находились в процессе его получения (студенты). В профессиональном разрезе около 70% составили руководители, специалисты (включительно со студентами — будущими специалистами) и предприниматели, а в возрастном разрезе 87% участников имели 15-54 года. В этом смысле Майдан был не только национальной, но и исконно буржуазной революцией, если не по слоганам, то по составу. Вполне противоположным выдался Антимайдан, особенно весной 2014-го, когда Партия регионов больше не могла мобилизовать людей в приказном порядке и принудительную массовку заменили искренние симпатики. При отсутствии социологии приходится полагаться на свидетельства очевидцев, которые вполне однозначны: социальную базу Антимайдану составляли представители низших слоев населения, разбавленные откровенными люмпенами, которые высказывали не только свои политические взгляды, но и социальный протест.

С тех пор порядок дня изменился, однако ни недовольный средний класс, ни недовольная беднота никуда не делись. А в политике никаких изменений не произошло. Как всегда, популисты обещают всем все: заводы — рабочим, капиталы — капиталистам, и всем — решительную борьбу с олигархией. Внятной корреляции между социальными признаками и симпатиями к какой-либо из ведущих украинских партий также не существует. Как свидетельствуют данные Кмиса, «Батькивщина», Блок Петра Порошенко, Радикальная партия, «За жизнь», Оппозиционный блок, «Самопомощь» не аккумулируют вокруг себя электората, который явно отличался определенным комплексом социальных признаков. Обычно колебания в пределах погрешности или достаточно незначительными. Выразительной остается традиционная региональная корреляция: за пророссийские силы (в этом случае Оппозиционный блок и «За жизнь») будут голосовать преимущественно на Востоке и Юге страны, а Запад и Центр отдадут предпочтение национально-демократическому лагерю. Проще всего хаять за это популистов, которые не желают действовать в рамках определенных экономических концепций, но и соответствующего общественного запроса не чувствуется. Так, по данным социологической группы «Рейтинг», идеологические основы партии является важным критерием лишь для 11% избирателей. А по данным Центра Разумкова, почти 56% украинцев вообще никогда не читали партийных программ (причем даже среди лиц с высшим образованием таких почти 48%, а среди обеспеченных — 52-54%).

На первый взгляд это кажется непонятным. Почему, например, средний класс не стремится иметь партию среднего класса, которая будет защищать его интересы на местах, в парламенте и, возможно, в правительстве? Почему этого не хотят малоимущие слои? Разгадка отчасти кроется в самой социальной структуре, которая является не настолько стойкой, как кажется сразу. Ее определяет не только распределение по имущественными, образовательными и профессиональными признаками, а еще и разделение на тех, чья экономическая деятельность проходит легально, и на «теневиков» (по оценкам МВФ, в тени может находиться до 45% украинской экономики). И больше всего это разделение раскалывает именно средний класс. Наемные работники не получают от своего нелегального статуса никаких преимуществ, а вот бизнеса «тень» дает возможность максимизировать прибыль за счет неуплаты налогов, несоблюдения трудового законодательства и тому подобное. Владельцы копанок на Донбассе, янтарных промыслов на Волыни, браконьерских тартаков в Карпатах, нелегальные застройщики в Киеве — эти и другие представители бизнеса не заинтересованы в создании эффективных государственных институтов, рыночной экономики и других признаков цивилизации. Не являются монолитными и низшие слои общества, внутри которых тоже существуют собственные разделы. Это споры между работающими и пенсионерами, между теми, кто имеет постоянную занятость, и прекаріатом. Фактически единственным солидарным прослойкой является олигархия и аффилированный с ней бизнес, которая не только артикулирует свои общие интересы, но и эффективно реализует их через вмешательство в функционирование государственных институтов.

Наряду с трудностями артикуляции общих интересов украинцы не пользуются даже теми институциональными возможностями, которые существуют сейчас. К примеру, по данным Центра Разумкова, 92% граждан никогда не обращались к народных депутатов, лишь 15% бывали в них на личном приеме, 90% никогда не принимали участия в общественных слушаниях, не были членами общественных советов. Да и вообще среди институтов, которые должны представлять интересы граждан, политические партии назвало лишь 21% украинцев, общественные организации — 19%, профсоюзы — 13%, отдельных политических деятелей — 10%. Вкупе с традиционно низким доверием к политикам, партиям и Верховной Рады это свидетельствует о серьезных недостатках отечественной политической культуры. Они исторически обусловлены, поскольку у нас отсутствует общественная традиция демократии, а гражданское общество находится если не в зародыше, то на очень раннем этапе развития. Следовательно использование представительских механизмов уже само по себе является задачей для украинцев новым и непростым. Еще выше уровень сложности — свести к общему политическому знаменателю интересы общественных слоев, границы которых размываются, а внутренняя дифференциация постоянно растет. Ну а в условиях всеобщей девальвации политикума задача становится крайне непростой. Поэтому в ближайшем будущем украинская политика будет оставаться соревнованием популистов, которые будут обещать всем и все, а потому правительственный курс вихлятиме между либеральными реформами и квазісоціалізмом.

Share Button