Полуостров чиновников и солдат

Півострів чиновників і солдатів

фото: reuters

Как Россия превращает Крым в военную базу, меняя его экономику и общество

Керченский мост, открытый в мае 2018-го, широко рекламировался оккупантами как символ не только политико-административного, но и экономического «единения» с Россией. Однако экономику полуострова такие проекты не спасут, поскольку ее главные проблемы порождает прежде всего политика Москвы, а не инфраструктурные трудности или международные санкции. Судя по тому, что происходит с 2014 года, оккупанты возвращают Крым в XVIII–XIX веков, когда он был не более как южным военным форпостом империи. Для крымчан это плохая новость, поскольку все, что не служит военным и административным потребностям, обречено на стагнацию и постепенный упадок. И изменить это без внешних вмешательств будет невозможно.

Великая депрессия

Того, что сегодня Крым экономически не самодостаточен, не скрывает даже оккупационная администрация. По ее данным, бюджет полуострова на текущий год сформирован с дефицитом 2 млрд руб. (доходная часть — 172,2 млрд руб., расходная — 174,7 млрд руб.). Однако на самом деле дыра в бюджете может быть значительно больше: по словам «вице-премьера Крыма Виталия Нахлупина, в 2017-2018-м его дефицит составляет более 20 млрд руб. В значительной степени это результат экономической изоляции, к которой регион попал благодаря санкциям, а следовательно, стал непригодным для инвестиций.

По имеющимся данным, там до сих пор работают такие фирмы, как Volkswagen, Adidas, Puma, DHL, пользуются секторальным характером санкции со стороны ЕС. Но на общую картину это не влияет. По сведениям российской статистики, в 2014 году доля иностранных инвестиций в суммарном объеме до Крыма составляла 7,2%, в 2015-м — 3,3%, в 2016-м — 3,4%, в 2017‑м — 1,2%. Показательно, что интерес к полуострову теряет и российский бизнес. Если в 2014 году частные российские инвестиции и бюджетные вливания в него составили соответственно 45% и 43,9% общего количества, то в 2016-2017 году объем частных вложений обвалился с 33,4% до 14,2%. Свою роль в этом сыграл страх перед санкциями, под которые, например, недавно попали российские компании, приложились к строительству Керченского моста. А вообще под санкциями ЕС находятся уже 44 российские и крымские предприятия, а также 155 физических лиц.

Вследствие российской кадровой колонизации, милитаризации и интеграции к путинскому режиму, регион почти полностью потерял свою политическую субъектность. Максимум, на что могут рассчитывать крымские элиты — это небольшая рента из дотационных потоков, объем которой строго будет контролироваться кураторами из Москвы

Однако далеко не все проблемы Крыма порожденные санкциями. Оккупационная власть публикует статистические отчеты выборочно, скрывая показатели, касающиеся добычи полезных ископаемых, водоснабжения, управления и ряда других отраслей. И даже имеющихся сведений достаточно, чтобы диагностировать системные проблемы крымского хозяйства. Скажем, 2017 год с отрицательным сальдо закончили предприятия сельского, лесного и рыбного хозяйств, а также транспорта и хранения. В категории убыточных гостиничное хозяйство и сфера общественного питания. В целом количество таких предприятий в регионе в течение 2017-го колебалась в пределах 35-45%. Это касается и государственных. Например, ГУП «Крымские морские порты» закончило 2014 год с убытком 13,8 млн руб., а в 2017-м они составляли уже 97 млн руб. ГУП «Крымавтотранс», будучи еще в 2016 году прибыльным, закончил 2017-й с дефицитом в 228 млн руб. Убыточность ГП «Крымские генерирующие системы» в 2015-2016 годах выросла с 1,6 млн руб. до 19,2 млн руб. В оккупационной администрации не раз заявляли о намерении провести приватизацию, но до дела так и не дошло. К тому же частный бизнес в Крыму в еще более тяжелом положении, поскольку оккупанты устроили ему настоящий погром: если в начале 2014-го на полуострове было зарегистрировано 54 тыс. частных предприятий и 135 тыс. фопов, то за два года, весной 2016-го, российская статистика насчитала только 22 тыс. частных предприятий и менее 40 тыс. фопов. По подсчетам экспертов БФ «Майдан иностранных дел», в 2011 году малый бизнес обеспечивал 31,2% рабочих мест в регионе, но за годы оккупации этот показатель упал до 19,5%.

Динамика внешнеэкономической деятельности Крыма также показательна. Сальдо торгового баланса региона отрицательное, причем тенденция ежегодно усиливается: в 2015-м экспорт из полуострова составил $79,5 млн, в 2016 году — уже $47,7 млн, а в 2017-м — $29,8 млн. Импорт существенно преобладает, но также уменьшается: с $100,1 млн в 2015році до $63,4 млн в 2017-ом. Поэтому не удивительно, что по бюджетному прогнозу «Совета министров» Крыма, опубликованному зимой 2018 года, полуостров будет оставаться дотационным минимум до 2030-го. Причем улучшение ситуации в будущем авторы связывают с «поступлениями из бюджетной системы Российской Федерации», то есть с дотациями. На дотационной игле Крым сидит уже теперь: 82,5% инвестиций в полуостров — это средства, привлеченные из федерального бюджета, а доля дотаций в доходной части бюджета составляет 67%. Однако куда именно направляются дотационные деньги — большой вопрос. За годы аннексии российские вливания в регион составляют около $6 млрд — такие цифры фигурируют в заявлениях и отчетности оккупантов. Однако за время оккупации степень изношенности основных фондов Крыму (зданий, сооружений, машин, оборудования, транспорта и т. п) практически не изменился: в 2014‑м официальная статистика оценивала его в 70,5%, а в 2016-м — в 69,8%. Да и, кроме Керченского моста, заметных невоенных проектов в регионе не было реализовано. Например, аэропорт «Бельбек» обещают переоборудовать под гражданские нужды уже не первый год: в последний раз реализацию проекта отложили на 2020-й. Достроить федеральную трассу «Таврида», которая соединит Севастополь и Керчь, также обязались в 2020 году. Похоже, в приоритете у Москвы военные проекты, о масштабах и содержании которых можно только догадываться. Остальные же средств — это не ресурс для развития крымской экономики, а только «поддерживающая терапия», которая не дает региона окончательно прийти в упадок (а точнее, просто замедляет этот процесс).

Мнимое процветание

Что касается уровня жизни в Крыму, то эта тема крайне мифологизирована. По данным российской статистики, в 2014-м средний денежный доход на душу населения (в месяц) составлял там 15,6 тыс. руб., в 2016-м — 18 тысяч. руб., в 2017-м — 21,3 тыс. руб. В Севастополе средний доход 2017 года был 24 тыс. руб. Для сравнения: в 2017-м средний показатель по Южному федеральному округу составил 27,2 тыс. руб., а в целом по России — 31,4 тыс. руб. Поэтому очевидно, что в самых обеспеченных регионов РФ аннексирован Крым явно не входит. Но и эти цифры следует интерпретировать осторожно.

Во-первых, полагаться на официальную статистику сложно, поскольку реальные зарплаты крымчан ощутимо меньше. Например, по данным оккупационной администрации, средняя зарплата в сфере финансов и страхования составляет 65,2 тыс. руб. Однако в общероссийской базе вакансий такие цифры встречаются очень редко: с 201-й вакансии (полный день, полная занятость) лишь в двух случаях предлагается зарплата от 50 тыс. руб., а в среднем стартовое предложение колеблется в пределах 12-20 тыс. руб. То же касается добывающей отрасли: по статистике, средняя зарплата там составляет 58 тыс. руб., между тем в базе вакансий соизмеримые цифры фигурируют лишь в 25% объявлений. Врачам вместо «статистических» 50 тыс. руб. обычно предлагают 20-25 тыс. руб. (больше — на административных должностях). Такая же картина и в общем разрезе. Например, в базе вакансий по Симферополю лишь в 11% случаев стартовое предложение составляет более 30 тыс. руб., в 17% — 25-29 тыс. руб., а остальные — еще меньше.

Во-вторых, следует учитывать, что на статистику влияет милитаризация Крыма. Зарплаты российских военных-контрактников, по данным Минобороны РФ, колеблются от 20 тыс. руб. в рядового до 67,6 тыс. руб. у командира взвода. Объемы окладов гражданского персонала воинских частей и организаций ВС РФ колеблются от 11 тыс. руб. до 40 тыс. руб. Также высокие зарплаты характерны для чиновников-функционеров оккупационного режима. Все это создает серьезную диспропорцию между доходами статистической большинства крымчан и прибылями военно-чиновничьей братии. То же самое касается и пенсионеров, доля которых — 31,5% населения Крыма, то есть около 0,7 млн человек. По данным оккупационной администрации, средний объем пенсии на полуострове составляет 12 тыс. руб., в Севастополе — 13 тыс. руб. Но здесь также есть диспропорция между обычными пенсиями и пенсиями бывших военных пенсионеров, которых еще со времен СССР в Крыму накопилось немало.

И в-третьих, интрига заключается в том, кто именно получает высокие зарплаты, поскольку после аннексии регион стал быстро наполняться приезжими россиянами. По данным Госстатистики, на 1 января 2014-го на полуострове проживало 2,3 млн человек (из них 386 тыс. в Севастополе). Если верить данным официальной российской статистики, то за четыре года, то есть на 1 января 2018-го, население полуострова уменьшилось до 2,2 млн (в частности, до 362 тыс. в Севастополе). Больше всего мигрантов прибывает в Крым именно из РФ. Так, в 2015-2017 годах из него (без учета Севастополя) выбыло 52,5 тыс. человек, прибыло — 88,2 тыс., причем среди последних 54,5% — это жители России. Приток россиян в Севастополь еще мощнее: только за 2016-2017-й до города прибыло 21,7 тыс. лиц, из числа которых доля россиян — 62,6%. Поэтому не исключение, что получателями значительной части разрекламированных пропагандой «высоких российских зарплат» являются не сами крымчане, а «підселені» к ним россияне.

Архитектура лояльности

По мнению заместителя министра информполитики Эмине Джапарової, реальное количество российских мигрантов в Крыму может быть вдвое-втрое больше за официальные цифры. Эксперты группы «Информационный сопротивление» предполагают, что за годы аннексии населения региона изменилось на 17-25%. Пусть там как, демографическая русификация полуострова способствует укреплению оккупационной власти. Во-первых, с 2014-го оттуда уехала значительная часть лояльного к Украине населения, которое в теории могло бы стать внутренней оппозицией к оккупационному режиму. По большому счету, найлояльнішою до Украины группой населения остались крымские татары, но их влияние ослабляет относительно небольшая численность: по данным украинской статистики, на начало 2014 года кырымлы составляли около 11% населения полуострова, то есть 232 тыс. лиц. Зато пришельцы из России — особенно военные и чиновники — отмечаются не просто конформным восприятием действительности, а высокой лояльностью к России и лично к Владимиру Путину, благодаря которому они получили возможность мигрировать. Во-вторых, лояльные к РФ и крымские пенсионеры, часть из которых прошла идеологическую подготовку в рядах советских войск и спецслужб.
А в-третьих, высокую управляемость полуострова обеспечивает кадровая политика Москвы.

После аннексии «правительство», «парламент» и «верховный суд» Крыма возглавили, как и раньше, местные: Сергей Аксенов, Владимир Константинов и Іґорь Радионов. Но в российских реалиях эти должности являются скорее декоративными, поскольку институты парламентаризма в РФ практически не действуют, а региональное самоуправление жестко подчинено вертикали. Ну а остальных ключевых должностей на полуострове заняли «варяги» из России — опытные и проверенные кадры. Так, «прокуратуру Крыма» возглавляет Олєґ Камшилов, экс-первый заместитель прокурора Москвы. «Полицию» — экс-заместитель начальника УМВД по Вологодской области Павел Каранда. На должность «руководителя крымского ФСБ» перевели с Башкоторстану Виктора Палаґіна. Даже «МЧС в Крыму» возглавляет переведен из Сибири Александр Еремеев. Кстати, перед аннексией все эти посты также занимали «варяги» из Партии регионов. «Губернатором» Севастополя был назначен («избран» на псевдореферендумі) россиянин, экс-заместитель министра промышленности и торговли РФ Дмитрий Освянніков. Группа «крымских» присутствует в российской Думе, но они вряд ли станут портить себе московские карьеры ради далеких земляков. Собственных же сил для лоббирования региональных интересов в Крыму нет. Даже если местная элита, инкорпорированная в оккупационных структур, отважится на бунт против «варягов», в условиях тотальной зависимости региона от бюджетных дотаций это не будет иметь никаких перспектив.

Игрушка Москву

Таким образом, аннексия имеет для полуострова гораздо более широкие последствия, чем политическое подчинение Москве и санкции. Прежде всего меняется его экономика. Вместо того, чтобы инвестировать в развитие присвоенной территории, Россия негласно занимается перепрофилированием Крыма из «всесоюзной здравницы» на российский военный форпост. Насколько существенным является его стратегическое значение для РФ, неизвестно, но уже сегодня последствия милитаризации очевидны. Отрасли, которые могли стать основой региональной экономики, в частности туристическая, не развиваются, вследствие чего полуостров впадает во все более глубокую зависимость от дотаций из федерального бюджета. Оккупационная пропаганда подает это как трудности переходного периода, но некоторые деструктивные процессы сбрасываются на необратимые. В частности, это касается экологии: как сообщают в Министерстве по вопросам временно оккупированных территорий, 70% зеленого покрова степной части Крыма или исчезли, или в поврежденном состоянии (по сравнению с тем, который был до аннексии). По словам заместителя министра Юрия Грымчака, полуостров возвращается к уровню 1950-х годов — до того, как УССР занялась его ревіталізацією. Если тенденции сохранятся, Крым станет витриной «русского мира», а придатком к российских военных баз. В сфере общественно-политических отношений происходят аналогичные процессы. Вследствие российской кадровой колонизации, милитаризации и интеграции в авторитарного путинского режима, регион практически полностью утратил свою политическую субъектность. Максимум, на что могут рассчитывать крымские элиты — это небольшая рента из дотационных потоков, объем которой строго будет контролироваться кураторами из Москвы.

Причем лояльность Крыма в Кремле оценивают не слишком высоко. Если в 2018-м Чечня получит 27 млрд руб. дотаций, Дагестан — более 59 млрд руб., Якутия — 43,9 млрд руб., Камчатский край — 39,3 млрд руб., Алтайский край — 27,1 млрд руб., то Крым — лишь 17,7 млрд руб. Соответственно к интеграции с российской действительностью меняется также способ распределения ресурсов и власти, которые все отчетливее концентрируются в руках «государевых людей» — прежде всего чиновников и силовиков. В России принадлежность этих структур открывает достаточно широкие карьерные, статусные и материальные перспективы, а главное — дает защиту от произвола тех же чиновников и силовиков. На определенную стабильность могут рассчитывать и «дотационные слои населения: пенсионеры, бюджетники, льготники, лояльность которых добавляет путинской вертикали устойчивости в периоды усиливающегося общественного недовольства. А вот среднему классу в Крыму будет туго. Погром бизнеса, который оккупанты устроили после аннексии, может оказаться лишь прелюдией. Если в 2014 году Россия гарантировала владельцам недвижимости неприкосновенность их прав на основе украинских документов, то весной 2018‑го Министерство экономики РФ подготовило поправки. Ими отменяются гарантии относительно объектов, права собственности на которые приобретены после 1 января 2008 года. Если они наберут силу, то не следует объяснять, какие возможности это открывает для отчуждения имущества. Впрочем, передел собственности стартовал в Крыму в 2014-м и без всяких поправок, и похоже, крымское общество уловило месседж. Отныне крымчане не хозяева на полуострове, а новые хозяева имеют относительно региона собственные планы, и согласовывать их с местными они не собираются.

Share Button