Предтеча шестидесятников из “Расстрелянного Возрождения”

Предтеча шестидесятників із “Розстріляного Відродження”

«Так не ходит ни один экспресс, так ходит только этот этап, этот удивительный эшелон смерти, – спецешелон ОГПУ – НКВД. Он – один из многих таких эшелонов; гонят они так сумасшедшим темпом через глухую ночь и сквозь еще более глухой Сибирь, окутаны тайной… Не просто тайной, а тайной государственной… Обставлены штыками, оборудованных прожекторами, гонят они где-то в тайне же, непроглядную, как сам Сибирь или как тая сибірськая ночь.

(Отрывок из романа И. Багряного Тигроловы)

Жизнь как бестселлер и хоррор одновременно

В отличие от многих “братьев по перу”, ему не приходилось ничего выдумывать: в основу главных, “программных” произведений Багряного ложилось выстраданное на собственной шкуре и запечатлено горячим железом на впечатлительном сердце этого могучего телосложением высоколобого красен пишет «Ukrainian People». До защиты диплома его не допустили из-за политическую неблагонадежность; уже в 25 – первый арест и сталинские концлагеря, несколько побегов и еще один срок; борьба в рядах ОУН и УПА, лагеря Ди-Пи и борьба за право на побег из коммунистического ада; непростые будни в эмиграции и многочисленные запущенные болезни, что в конечном итоге убили его в 57-летнем возрасте – за шаг к номинации на Нобелевскую премию. И, несмотря на все это – десятки томов творческого наследия!

Поэтому и писал быстро, на одном дыхании. К примеру, роман Тигроловы, прижизненный тираж которого только на английском (в США, Канаде и Австралии под названием The hunters and the hunted Преследователи и преследуемые) превысил миллион(!) экземпляров, а в Германии стал бестселлером, который покупали на подарок ко дню рождения или конфирмации, Багряный написал всего за две недели, скрываясь в конспиративной квартире в Моршине на Львовщине.

Он принадлежал к поколению Уничтоженного украинского Возрождения, большинство которого расстреляли, а остальные стали изгоями. Ему удалось избежать насильственной смерти от рук чекистов, но он прошел все круги ада, уготованные Москвой украинской интеллигенции. В конце концов оказался в изгнании, как и Василий Барка, Олекса Стефанович, Юрий Лавриненко, Григорий Костюк, Петр Яцык, Марьян Коць и много других.

Его короткая жизнь была таким перипетійним, напряженным и богатым на социальные роли, что этого хватило бы на десяток биографий. “Тую “родину” я прошел от Киева до Чукотки, до Берінгової пролива и обратно. Прошел под опекой опричников из ГПУ-НКВД… Целая молодость похоронена там. А остальное жизнь прожитая в общем концентраку, имя которому СССР, где такая категория людей (политически неблагонадежных) лишена права голоса и обречена на вечное состояние моральной депрессии, часто лишена труда и життьових средств и вечно угрозе новыми арестами и заключениями…”.

Предтеча шестидесятників із “Розстріляного Відродження”

Выжить, чтобы рассказать миру

“Стихи я начал писать (и то по-украински) еще в русской церковно-приходской школе”, вспоминал Багряный. Двое тамошних учителей называли “мазепинцем”, потому что никак не могли переучить парня говорить по-русски: он все сбивался на то, как его учила мать.

Работать Иван начал в неполных 16. Среди первых должностей – учитель рисования в… колонии для беспризорных и сирот. На глазах Ивана чекисты замучили родного дяди и немощного деда. Поэтому не удивительно, что понял кощунственную суть большевистского режима уже в неполные 18, 1925 года, вышел из комсомола, и, чтобы “обогатиться впечатлениями”, побывал на Донбассе (где попытался шахтерского труда), в Крыму и на Кубани.

Того же года состоялся как писатель: первый сборник новелл “Черные силуэты” издал в родной Ахтырке под первым своим псевдо – И. Полярный, то есть оппозиционный большевистскому режиму. Через год 20-летний Иван вошел до киевского литературного объединения МАРС, где сплотилась тогдашняя литературная элита – Валеріян Пидмогильный, Евгений Плужник, Борис Антоненко-Давидович, Григорий Косынка, Тодось Осьмачка. А когда писателю минуло 23, избрал себе девизом: “Ходи линией наибольшего сопротивления – и ты познаешь мир”.

Подытоживая свои впечатления о Багряного, Юрий Шерех писал: “Необыкновенно высокий лоб, над ним залихватский, буйный холостяцкий чуб – черты интеллектуала и поэта… Если бы Багровый жил в условиях дореволюционного спокойного села, он, пожалуй, был бы первым парнем деревни, и девушки млели от его взгляда и осанки, а особенно от его крепких объятий. Но он жил в другие времена и оказался на других позициях и в других испытаниях…

16 апреля 1932-го 25-летнего писателя арестовали, обвинив “в проведении контрреволюционной агитации” через творчество – исторический роман “Скелька”, поэмы “Ave Maria”, “Тень”, “Вандея”, “Гутенберг”, социальную сатиру “Кнут”. Как писал Багряный, следователь предложил ему дилемму: или судьба Григория Чупринки, которого расстреляли в 1921-м за участие в антибільшовицькому восстании, или же судьба Тычины. Острый на язык Багряный ответил: “Еще не известно, какая судьба будет у Шеста”.

Пробыл 200 дней в камере-одиночке ГПУ, затем на 5 лет отправили в спецпоселение Дальнего Востока. Сбежал оттуда и два года жил в Зеленом Клину – заселенной украинцами территории Дальнего Востока. Затем снова Харьковская тюрьма УГБ-НКВД на Холодной горе, допросы, пытки и новый срок, еще 3 года – теперь уже в лагере БАМЛАГу (Байкало-амурский исправительно-трудовой лагерь) – за участие в националистической организации. Воспоминания об этом и стали основой “Тигроловів”.

Во время немецко-советской войны Багровый переехал на Галичину и ушел в подполье ОУН-УПА. Одновременно принимал участие в создании Украинского Главного Освободительного Совета (УГВР). Не оставлял и литературной работы…

1945-го Багряный через оуновское подполье эмигрировал в Германию. Отдельно надо сказать о нем как о человеке исключительной отваги и воли, – замечал Михаил Слабошпицкий в книге “25 поэтов украинской диаспоры”. – Сейчас мы уже не представляем, как должна была маскироваться ли не вся украинская эмиграция в Германии и Австрии, боясь насильственной репатриации. Люди массово меняли фамилии и меняли биографии, “схидняки” переписывались на “западенцев” – для уроженцев Галиции и Буковины, что до Второй мировой войны не были в составе СССР, в документах, подписанных альянтами, предусматривались определенные льготы, а остальные люди из совдепии – пленные, остарбайтеры, эмигранты – должны быть відконвойованими назад. За ними охотились специальные ищейки во всех лагерях перемещенных лиц, и не один стал жертвой советских людоловов. И именно в этот время с открытым забралом – Иван Багряный под собственной фамилией, открывая свою истинную биографию и географию, выступил со своим страстным открытым письмом к мировой общественности “Почему я не хочу возвращаться на родину”: Я не хочу возвращаться на ту родину. Нас здесь сотни тысяч таких, что не хотят возвращаться. Нас берут с применением оружия, но мы оказываем бешеный сопротивление, мы предпочитаем умереть здесь, на чужбине, но не возвращаться на ту родину. Я беру это слово в кавычки, как слово, наполненное для нас страшным содержанием, как слово чужое, с таким бесподобным цинизмом навязываемое нам советской пропагандой. Большевики сделали для 100 национальностей единую совитську родину и навязывают ее силой-эту страшную тюрьму народов, называемую СССР… При одной мысли, что они таки поймают и вернут, у меня седеют волосы, и вожу с собой дозу цианистого калия, как последнее средство самозащиты перед сталинским социализмом, перед той родиной.

Предтеча шестидесятників із “Розстріляного Відродження”

За 23 года до Архипелага Гулага

В Германии Багряный основал газету “Украинские вести”, и был ее главным редактором с 1946 до самой смерти в 1963 году. Вокруг издания сформировались несколько издательств (“Украина”, “Прометей”), которые печатали запрещенную в СССР литературу и переводы иностранных произведений на украинском.

На изгнании,в Германии, Багряный написал и свой знаменитый роман “Сад Гефсиманский” – один из первых в мировой литературе произведений о сталинском терроре. Юрий Шерех назвал этот роман “настоящей энциклопедией советской политической тюрьмы”, подчеркнув, что “Сад Гефсиманский” увидел свет задолго (в 1950-м, за 23 года! – Ю.Н) до Архипелага Гулага А.Солженицына.

Вот как, к примеру, он описывает механизм выбивания энкаведистами “признаний” безвинных жертв: …После диверсии Аслан должен признаваться в не менее гениальном шпионаже. Причем чистосердечные Асланові признания чередуются с таким же чистосердечным растерянностью, когда Аслан сам не знает уже, что же он делал дальше. Тогда следователь бьет Аслана и бросает в камеру, чтобы подумал. Аслан думает при помощи своих веселых земляков и друзей, захваченных психозом самовикриття во имя спасения смерти и отчаянным шибеничним юмором. Надумав, Аслан просится на конвейер и эпопея продолжается. Конец ее уже предусмотрен следователем и начальством учреждения, точно заранее предрешен, но должен быть еще формальное оправдание того конца, формальные основания. Те основания и выдавливают из Аслана, совсем не заботясь об их логичности, чтобы было хоть примерно правдоподобно.

А в романе “Огненное круг” описывает трагедию битвы под Бродами, в которой по иронии судьбы в поединке сошлись украинцы из советской армии и дивизии “Галичина”: “Разбитые на востоке немецкие армии катились на запад, они уже не могли прийти к памяти и откатывались неустанно. Тот с востока оказался хитрее и сильнее, и проворнее – он послал к бою, волей и неволей, все, что… только мог послать их на смерть. Немецкие армии не выдержали экзамена до конца, – разбиты на Волге, они не могли опомниться и летели на “зломання балде”, панически отступали. За ними гнались неисчислимые полчища противника, а прежде всего, в первой линии, гнались беспощадные и безмилосердні формации с украинского люда, голодного, необмундированого и невооруженного, старого и малого, гонимого в спину автоматами и пулеметами…

В 1952-1963 гг. Багряный был председателем Украинского Национального Совета и вице-президентом УНР в изгнании. Стал основателем трех украинских организаций за рубежом: Украинской Революционной Демократической партии (УРДП), ОДУМ (Объединения демократической украинской молодежи) и МУР (Художественный Украинский Рух). Последний со временем превратился в объединения украинских писателей “Слово” в США…

С началом 1950 года бывшие надднепрянцы (которые составляли большинство багрянівської УРДП) массово двинулись из Германии в США, главным образом в Нью-Йорка, Филадельфии, Чикаго, Детройта. В течение лишь одного года на новом континенте было создано ДОБРУС (Демократическое объединение бывших репрессированных украинцев из-под советов), ОУРДП (Объединения украинцев революционно-демократических убеждений), ОДУМ и общество содействия Украинской Национальной Раде. Чрезвычайное политическое значение имела и выдана багрянівцями в США напочатку1950-х двухтомный труд на английском The black deeds of the Kremlin, где собраны документальные свидетельства о Голодоморе 1933-го и репрессии московских большевиков в Украине. Ее разослали всем представителям ООН, президентам и главам правительств, министерствам, посольствам, сенаторам и парламентариям, университетам и библиотекам стран Запада. И именно с тех пор западные политики и исследователи (Роберт Конквест, Джеймс Мейс и др.) заговорили о смертельной опасности украинской нации со стороны московского режима.

В конце 1958 – в середине 1959 года в Северной Америке побывал и сам Багряный. Поводом для поездки стало приглашение на съезд украинских писателей в изгнании. После съезда же писатель в роли руководителя УНР объехал ряд городов США и Канады с докладами “Родина и мы”, “Украинская молодежь и Украинское государство”, “Литература в кандалах (под советами)”. И везде Багряного принимали мэры городов, и даже, как в Нью-Йорке, в знак особого уважения вручали символический ключ от города. США, Канада, снова США, Вашингтон: Белый дом и Конгресс, где Багровый дал показания следственной комиссии о нечеловеческой большевистскую политику, предостерегая Америку от происков Москвы.

Тем временем сына Багряного, Бориса, который остался с матерью и сестрой в СССР, несмотря на то, что носил фамилию матери и хорошо учился, после окончания средней школы не допустили даже до вступительных экзаменов в Харьковском политехническом институте. Более того, заставили выступить по радио против отца. Тот услышал это выступление, и в него, тяжело больного, пошла горлом кровь. Поэтому в предсмертном письме Багровый констатировал: Сердце каждого поэта и романтика должен идти на Голгофу.

Общественность украинской диаспоры США и Канады выдвинула творчество. Багряного на соискание Нобелевской премии. Но не успели: подорванное в сталинских застенках здоровья (тяжелая болезнь сердца, туберкулез и диабет) не выдержало: писатель безвременно скончался. На его надгробии высечены строки из поэмы Меченосцы: Мы есть. Были. И будем мы! И Отчизна наша с нами.

Творчество Багряного вернулась в Украину после строгого официального замалчивания, длившееся полвека, лишь за год до провозглашения Независимости. Тогда же, в апреле 1990-го, исследователь жизни и творчества И. Багряного, представитель одноименной Фонда писатель Александр Шугай разыскал в Ахтырке первую жену, сына и сестру Багряного. Зато на то время в местном краеведческом музее даже фамилии Багряного еще не слышали!

А в 1992 году постановлением Кабмина Украины И.Багряному посмертно присудили Шевченковскую премию – за романы “Сад Гетсиманський” и “Тигролови”. Сейчас же его именем названы улицы в десяти городах Украины: в Киеве и Борисполе, так и на Западе Украины – во Львове,Стрые, Ковеле; на родных просторах, в Сумах и Лебедине и казацко-шевченковских Умани и Христиновке (Черкасская область), Первомайске (Николаевская область). В 1996 году, по случаю 90-летия со дня рождения писателя, основан литературную премию им. Ивана Багряного. Среди ее первых лауреатов был Иван Дзюба.

Юрий НИКОРАК