Проигнорирован аналитик: двоекнижие Жана-Кристофа Ґранже

Французская проза, имея в пантеоне лучших реалистов мировой литературы, традиционно развивается в параметрах формальной логики.

Всевозможная агностика здесь — інородна. Даже экзистенциалисты пытались свести неведение-всем правит сердце под обще-понятный знаменатель.

Но посторонняя песчинка рождает, случайно, жемчужину. Как Жана-Кристофа Ґранже, который осмелился писать под гонкурівським небом в стилистике мистического триллера.

По выходе второго романа Ґранже «Багровые реки» (1999) вечно поспешные книжные журналисты даже назвали его французским Кингом. Хоть даже там горор выполнял чисто оркестровую функцию. В одном из своих романов этот автор не останавливается перед неописуемым — всему найдено приемлемое объяснение. И цель у французского писателя противоположная Кінговій: не шокировать читателя к прострации, а наоборот — гальванизировать приглушенные ленью и невежеством естественные реакции на зло.

Если не обращать чрезмерного внимания на жанровые специи, то романы Ґранже — классические детективы. Игры ума следователя. Конечно, чудеса криминалистики продвигают дело, но главным образом его расследователи анализируют так называемые открытые источники информации.

Ґранже хорошо разбирается в этом ремесле — перешел в писательство с международной журналистики: объездил немало «горячих точек», описывая политический экстремизм, терроризм, природу насилия.

Писал хорошо, его репортажи с удовольствием публиковали влиятельные журналы, и они получили две резонансные журналистские премии. Именно в медийном поле Ґранже сформировался как аналитик — вот, собственно, и является его профессиональный статус, что бы не делал.

В романе «Лонтано» есть небольшая ремарка про одного из персонажей: «Начинал как аналитик. Прежде всего на несколько месяцев заперся дома и перечитал все, что ему попало в руки на эту тему». Похоже, писано с натуры, смотрел в деркало.

В основе любой аналитики — тренированная интуиция. Что-то такое, как удатна рыбалка: «— А что конкретно мы ищем? — Узнаем, когда найдем. Продолжай копать. Как Знать» («Лонтано»). Конечно, надо иметь природную наблюдательность, а оттачивается интуиция образованием-эрудицией: «— Откуда ты это знаешь? — Личная культура… Эрван сделал себе пометку: «перечитать Данте». Ну, так — это такой же «символический» детектив, как у Дэна Брауна.

И в очередной раз снимаешь шляпу: персонажам украинских детективов не приходит в голову не то что «перечитывать», а вообще читать. Фраза «поискать легенды, связанные с тенями» до сих пор не прижилась в отечественном экшне. Да, это передается по наследству от авторов…

Обычно сюжеты Ґранже — это череда отчетливо серийных преступлений. Поэтому приходится отходить от классической шерлокголмсівської схемы. Искать не убийцу так, как «заказчика». «Искать не ответы, а вопросы».

К примеру, такое: как случилось, что именно это зло имело режим наибольшего общественного содействия? Итак, Ґранже описывает не события, а процессы. Закамуфлированные «хорошо продуманной смесью правды, лжи и умолчаний».

Наш автор превращается в сталкера мрачных лабиринтов за навязчиво-яркими кулисами толерантности и политкорректности.

Собственно, наблюдаем утверждение нового типа детектива: вместо одноразовой дедукции — системная аналитика. Впервые этот жанровый феномен разразился десять лет назад трилогией Стіґа Ларссона.

Шведский писатель сосредоточился не на банальном криминале, как сотни-тысячи его коллег-детективистов, а на политическом криминале, что на протяжении ХХ века оформился зловещим термином «терроризм».

Ларссон — а он, как и Ґранже, начинал журналистом-расследователем, — понимал, что террористические практики виджерелюють не так из политтехнологий, как с недодуманих философских идей.

«Когда призраки вдохновляют живых, они становятся вещественными доказательствами», — эта фраза принадлежит Ґранже (как и беглые характеристики философов недоумков, в частности про Карла Маркса: «Еще один гуру-преступник»).

Ларссон считал, что все извращения современной шведской политики — от бывшей коллаборации с нацизмом. «Прошлое его отца было похоже на архив нацистов: стоит чуть-чуть поскрести — и открывается какое-то новое безобразие, неизвестно до сих пор ужас. Это источник не пересыхает никогда». Но эта цитата — из Ґранже. То есть, они оба культивируют одно поле.

И, как на меня, французский аналитик пошел дальше-глубже. Гитлер, конечно, был учеником Ленина-Сталина. Но традиция их схиблення достигает «внутренностей мира… зоны тьмы, которая присутствует во мне» («Лонтано»). А это, как вы понимаете, выход на Джозефа Конрада с его попыткой достучаться читателя: любой «фашизм» — внутри нас. «Доктор Джекилл выполнил свою работу. Ласковое пожаловать, мистер Гайде» («Конго»).

Чтобы выяснить-рассказать историю колишньо-скрытого извращения, что привело к реальной крови сегодня, автор вынужден погрузиться в родословные схемы. Так поступал Фолкнер; так пишет Ґранже. Литературовед Ян-Эрик Петтерссон значит о Стіґа Ларссона: «Эти романы о угнетения и мести. Они похожи на классические романы XIX века — Диккенса, Дюма и Виктора Гюго, которые читают ради самого процесса чтения, потому даже не хочется, чтобы они заканчивались» (Стіґ Ларссон. Детективист на фоне эпохи. — К.: Темпора, 2011). Да, это и про Жана-Кристофа Ґранже. Его, условно говоря, детективы — семейные саги.

Почти так же доскіпливі, как древне-исландские первоисточника. И там, и здесь главные персонажи имеют скелеты в шкафах. А за то «в те времена он думал, что рвется к жизни, между тем как на самом деле уже попался в ловушку» («Лонтано»).

И «каждый заплатит свое» — коммуникационные техники, применяемые французским писателем, вполне соответствуют алгоритмові Святого Писания; он активирует и заставляет работать хрестоматийные метафоры. И здесь он также не любитель: в юности Ґранже, завершая курс в Сорбонне, написал диссертацию о Гюстава Флобера.

Но — ближе к нашим баранам. Когда Ларссон в своих детективных расследованиях возлагает вину только на «фашистов», Ґранже — вполне за Конрадом, — обвиняет саму имперскую идею: «мы — выше-лучшие-избранные. Именно отсюда вьется «солидарность бешеных псов» («Конго»). Именно имперская психология мировых руководителей приводит к появления на политической карте «нестабильных стран, безудержной коррупции». С Украиной включительно.

Конечно, неприятно читать пассажи вроде «роскошная молодая женщина — украинская моделька… Кажется, это утреннее насилие не очень ее шокировало. Видимо, в родных краях она и не такое видела».

Или у того же Ларссона: «Одна из компаний Веннерстрьома, зарегистрированная на Кипре, наделала немала шума, когда выяснилось, что она пыталась закупать на черном рынке Украины обогащенный уран» («Девушка с татуировкой дракона»). И давайте будем трезво-откровенными: как ни прискорбно, но большинство уважаемых в мире рейтнигових агентств уделяют нашей стране место рядом локаций, где происходят события дилогии Ґранже. Поэтому мы должны внимательнее присмотреться к его аналитических наблюдений.

Первое, что бросается в глаза, французский писатель не употребляет определение «гражданская война» в отношении, казалось бы, однозначно этнических конфликтов. Это «трехмерное безумие», что его наблюдает на собственной шкуре парижский детектив, приехал искать в Конго доказательств по делу, срежиссированное совсем не африканцами. «Кто продал такое оружие этим серийным убийцам?».

Путин говорил — в любом супермаркете.

«Врет так, что нельзя даже верить в противоположное тому, что он говорит» («Лонтано»). Именно такое кощунство порождает «мир троглодитов». Безразлично, в Конго, а в Донбассе. Описываемые Ґранже зверства вполне накладываются на действия России в Балканской войне и, видимо, в Сирии, ибо как пишет Ґранже, «кто еще тупее за пешего солдата? Солдат, который летает».

Африка/Донбасс: что там, что здесь «лучшей должностью считалась солдатская». Об этом свидетельствует литература свидетелей-дончан: Владимир Рафєєнко, Тамара Ореха Зернышко, Станислав Асеев. Из двух детективов Жана-Кристофа Ґранже узнаем немало о нашем настоящем (конечно, между строками): про добровольцев и сепаратистов — на что они способны ради сохранения собственной идентичности».

О хоробливу посвященность высшего военного командования: во фразе «Воздушно-морская база все больше и больше смахивала на черную дыру, которая поглощает весь свет, всю информацию», — аллюзия на целый роман Марио Варґаса Льосы «Кто убил Паломино Молєро?» (Л.: Видавництво Анетти Антоненко, 2016), также на всевозможные умолчания относительно реальных дел в зоне боевых действий.

Конечно, романы не является академическим исследованием. Литература — психология в фиксированном слове. А «профессию психолога интригует так же, как профессия флика или шлюхи» («Конго»). Украинского читателя романы Ґранже интригуют еще и эрудицией фліків, проституток и даже военных.

Конечно, самым умным должен быть главный персонаж-следователь. Но и другие действующие лица — розумаки сглазить. Один адмирал объясняет следователю ситуацию, произнося, считай, мінірецензію на исследования Стэнли Мілґрема «Повиновение авторитету» (которая, кстати, наконец-то вышла в прошлом году на украинском — Х.: Клуб семейного досуга): «Большинство участников эксперимента, лишены ответственности, подчинялись приказам вплоть до убийства. В глубине души они, наверное, наслаждались возможностью удовлетворить свою инстинктивную жестокость, защищены субординацией. Это была научная демонстрация того, что любая война доказывает в реальной жизни».

Напоследок: двоекнижие Жана-Кристофа Ґранже — это уровень детективного письма, который делает невозможным все «вчерашние» приемы-способы. Если ты не графоман.

* * *

Государственное учреждение «Украинский институт книги» отказалась закупить книги Жана-Кристофа Ґранже для публичных библиотек: мол, отечественному электорату хватит «детективов» Кокотюхи.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *