Ржавый пояс Юго-Востока

Іржавий пояс Південного Сходу

фото: reuters

Как экономические проблемы и гуманитарная политика держат пророссийские силы на украинской политической арене и что с этим делать

Восточные и южные промышленные регионы, которые в 1991-м единогласно проголосовали за независимость Украины, стали цитаделью русофильства не случайно. Вслед за распадом СССР начала приходить в упадок технически устаревшая, изношенная, разбалансирована псевдоплановим хозяйством промышленность. Кризисный сценарий был неизбежен, поскольку модернизация запоздала здесь по меньшей мере на несколько десятилетий. Соответствующей воли и компетенции не продемонстрировала и тогдашняя властная элита, в результате чего юго-восточные регионы превратились в «ржавый пояс» Украины. Для местных жителей, благосостояние и жизненный уклад которых были связаны с промышленностью, это обернулось экономическим и даже экзистенциальной катастрофой. Конечно, многим удалось обжиться в новой постсоветской действительности, но миллионы людей остались в большей или меньшей степени дезадаптованими к новым экономическим условиям. Их недовольство имело колоссальный политический потенциал, которым и воспользовались местные элиты, которые впоследствии и сформировали пророссийский фланг украинской политики.

Почему этот лагерь стал именно пророссийским, в большой степени через сугубо конъюнктурные обстоятельства. Юго-восточные элиты (в частности, донецкие) сами были проводниками и бенефициарами деиндустриализации, а потому оседлать недовольство масс можно было только одним способом — перевести его из плоскости «граждане — элита» в межрегиональное противостояние или, как вариант, конфликт «регионы — столица». Как и почему эта политтехнология сработала — тема для отдельного исследования. Однако результат общеизвестен: местным боссам удалось присвоить себе образ защитников интересов Юго-Востока от несправедливой политики Киева, который перераспределяет доходы в пользу «непродуктивных» западных регионов. Что же касается России, то ее местные элиты надеялись использовать как альтернативный политический центр силы, иногда прибегая к прямому сепаратистского шантажа. Москва, в свою очередь, отвечала взаимностью, рассчитывая использовать местных князьков в своих неоимперских проектов. Ну а разочарованным экономическими последствиями независимости массам навязали идею, что именно участие Украины в москвоцентричних экономических объединениях является условием сохранения остатков местной промышленности.

Проблема экономической дезадаптации юго-восточных регионов не решена и сегодня. Пока иностранные инвесторы открывают предприятия на Правобережье, «ржавый пояс» дальше деградирует. В определенной степени правительству удается гасить недовольство повышением соцстандартов, но системных проблем это не решает. К тому же ряд противоречий обострилась вследствие войны, что не только угрожает прифронтовым районам, но и нарушила экономические связи, логистику и инфраструктуру всего Востока. Теоретически недовольство разрухой могут высказывать политики любого идеологического спектра, однако продвижение национально-демократических сил на Восток и Юг имеет достаточно скромные масштабы. По данным Фонда «Демократические инициативы», фаворитами на Юге и Востоке является Юрий Бойко и Вадим Рабинович, или в партийном разрезе — Оппозиционный блок и партия «За жизнь». Неожиданный исключение составляет только Донбасс, где в лидеры симпатий выбилась также Юлия Тимошенко с ее «Батькивщиной», но на общую картину это кардинально не влияет. После реинтеграции ОРДіЛО политическая палитра украинского общества изменится в пользу русофилов, которые от самого начала войны пытаются вернуть себе нишу защитников Донбасса от «киевской хунты» (а некоторые даже засылал туда собственные «гумконвої»). К тому же после освобождения эти территории станут центром глубокого социально-экономического кризиса, а следовательно, и общественного недовольства, которое пророссийские силы попытаются конвертировать в собственный политический капитал. Ну а пока что поводом для напряжения в южных и восточных регионах является близость боевых действий, которая делает население восприимчивым к «миротворческой» риторике, что ее сейчас оттачивают русофилы.

Как свидетельствуют данные социологов, следующие президентские и парламентские выборы будут соревнованием низкорейтинговых субъектов, а следовательно, маргинализация пророссийского лагеря выдается относительной

Второй, но не менее важной, опорой пророссийских сил в Украине является спекуляция гуманитарными вопросами, как статус русского языка, трактовки истории и тому подобное. Общественный раскол вокруг них искусственный лишь до определенной степени. После обретения независимости перед украинской элитой встал вопрос, какую модель націєбудівництва следует выбрать. Еще и сегодня нельзя сказать, что такая парадигма окончательно сформирована и последовательно реализуется, однако в общих чертах она предусматривает языковую украинизацию, україноцентричний взгляд на историю, поддержку украинской культуры. Признание Голодомора геноцидом, реабилитация воинов УПА, декоммунизация, введение языковых и медийных квот — эти и другие шаги были сделаны, пусть и несколько бессистемно, в одном направлении. Обобщенно и упрощенно это можно назвать дерусифікацією Украины. Такие процессы после десятилетий (а точнее, веков) системной русификации не бывают безболезненными, и чувства недовольных становятся фактором политической жизни. Политические группировки в южных и восточных регионов (а именно там сосредоточено наибольшее количество недовольных) не могли этим не воспользоваться. В значительной степени это был сугубо конъюнктурный расчет, однако он оправдал себя: в глазах избирателей местные боссы превратились еще и на защитников от «насильственной украинизации», «запрета русского языка», «переписывание истории» и тому подобное. Теоретически все могло удержаться в пределах внутрішньонаціональної дискуссии, но ни Москве, ни пророссийским силам в Украине такой вариант не подходил. Последние использовали Кремль для давления на Киев, а Россия, в свою очередь, использовала «соотечественников» как способ вмешательства в дела постсоветских стран.

Сегодня Украина движется в противоположном направлении, но окончательного слома общественного сознания еще не произошло. Даже больше, текущая гуманитарная политика вызывает ощутимое недовольство граждан, причем не только на Юге и Востоке. Сторонники второго государственного языка, а также регионального двуязычия сегодня составляют меньшинство: 15% и 20% против 61% сторонников единого государственного языка (данные социологической группы «Рейтинг»). Однако в других направлениях оппозиционные настроения не просто ощутимы, а порой даже доминирующие. Так, по данным «Рейтинга», в 2016-м запрете коммунистической идеологии осуждали не лишь 54% жителей Востока и 48% Юга, но и 37% жителей центральных и 15% западных регионов. Демонтаж памятников Ленину больше всего осуждали на Юге (64%) и Востоке (58%), но и в Центре таких было 51%, а на Западе — 23%. Замене советских топонимов осуждали 65% жителей Востока, 54% Юга, 45% Центра и 15% — Запада. В общенациональном зачете противники запрета коммунизма оказались в меньшинстве (36% против 48% тех, кто за). А вот недовольных лєнінопадом и заменой топонимов оказалось больше: 48% против 41% в первом случае и 42% против 35% в последнем. Так же в относительной большинстве оказались противники введение языковых квот на радио и ТВ: 43% против 33% в 2018-ом. По данным Киевского международного института социологии, на Востоке противники квот составили 66,7%, на Юге — 57,4%, в Центре — 38,5% и 24% на Западе. В относительном большинстве также противники запрета российского медиаконтента и интернет-ресурсов. Так, запрет российского ТВ на Востоке поддерживают 64% жителей, на Юге — 57,6%, в Центре — 40%, на Западе — 26%. Относительно запрета фильмов и артистов показатель для этих регионов соответственно составляет 71,7%, 66,6%, 54,5% и 29,5%, а по запрету соцсетей — 58,8%, 60,2%, 44% и 28,5%. Не следует объяснять, что ориентированы на условного «патриотического» избирателя политики не смогут стать выразителями этого недовольства, а следовательно, пас получают именно пророссийские силы, которые могут рассчитывать даже на расширение своей электоральной базы.

То, что пророссийский лагерь сможет стать лидером симпатий абсолютного большинства, пока что маловероятно, но в современных условиях этого и не надо. Как свидетельствуют данные социологов, следующие президентские и парламентские выборы будут соревнованием низкорейтинговых субъектов, а следовательно, маргинализация пророссийского лагеря кажется относительной. Так что хоронить его рановато. Несмотря на все, что произошло в Украине за последние четыре года, этот политический фланг сохранил свою электоральную базу и даже имеет определенные шансы на ее приумножение. Однако такая проблема не сводится к политической жизнеспособности отдельных группировок: присутствие пророссийских сил на украинском политическом поле обусловлена объективными историческими процессами, связанными с упадком советской промышленной наследия и гуманитарными последствиями периода безгосударственности. В этом контексте политическая борьба с пророссийским лагерем является составной частью процесса деколонизации. Учитывая исторический бэкграунд, это дело не нескольких политических сезонов или даже десятилетий. А потому часть общества и элиты, ориентированные на построение суверенного национального государства, не должны тешить себя успокоительными иллюзиями, что соперник безвозвратно ослаб. А особенно в ситуации, когда своими достижениями он обязан не столько собственному дарованию, как нашим просчетам.

Share Button

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *