«Святой Киев наш большой»

«Святий Київ наш великий»

Андреевская церковь.

Фото Юрия ПЕРЕБАЄВА.

В первую очередь, как определил выдающийся геополитик Юрий Липа, — соблюдение слова: во все времена воины-киевляне клянутся, что в случае взлома договоренностей, «пусть они не будут иметь помощи ни от Бога, ни от Перуна, пусть их оружие, мечи и стрелы обернутся против них, а собственные щиты их не заслонять».

А самым тяжелым заклятием было в них: «и да будем рабами и в этом возрасте, и в будучім». Потому что «эта грізьба, больше от страха перед собственной религией, перед военными неудачами, грізьба невольничества для них изначально и пожизненно свободных. И это препишне и глубокое чувство свободы, воли — лежит в глубине духовности Киева, Вечного Города, лежит в глубине его великой культуры. Только при таком ощущении мира можно накладывать на себя наибольшие обязанности, ставить задачи материальные и духовные, творить и получать».

Эти и другие добродетели дали полное право летописцам сказать о город над Днепром как о «матери городов русских». И Киев достойно поддерживал свой высокий статус, объединяя в течение многих веков наших предков вокруг своих святынь.

И лишь погром войсками суздальского князя Андрея Боголюбского Киева в 1169 году, как известно, привел к окончательным дезинтеграционных процессов некогда удерживаемой в едином государственном организме Руси. Отныне она теряла не только свой политический центр, упало его экономическое и торговое значение, хотя город не переставало играть роль духовного центра русичей.

Не вернул Киев своего значения во времена Галицко-Волынского княжества, потому что ни Роман Мстиславович, ни Даниил Галицкий, ни их потомки не перенесли сюда политический центр возрожденной государственности украинского народа. Кажется, что лучше наших князей понимали тогда значение Киева чужаки. «Если бы я мог взойти на киевские горы, — писал в последней четверти XVI века крымский хан польскому королю Стефану Баторию, то я смотрел бы одним глазом на твой Краков, а вторым — на свой Бахчисарай».

Гетман Петр Сагайдачный, который первый из казацких вожаков понял значение Киева для возрождения и утверждения украинства, вступает со своими собратьями 1615 года до Киевского братства, закладывает основы будущей Киево-Могилянской академии. Однако именно он добивается посвящения киевским митрополитом Иова Борецкого, который сразу потянет украинство в Москву.

Не сразу понял значение Киева Богдан Хмельницкий — он приезжает в город только в конце 1648 года, когда возвращается из похода на Замостье. Здесь, в святой Софии, он действительно осознает то, в чем, возможно, боялся признаться самому себе: он — князь в княжестве своим!

Но столицы в Киев Богдан Хмельницкий не перенес, хотя уже понимал его значение. Если бы это произошло, то не шла бы украинская шляхта в Варшаву, а чернь в Москву. Шли бы тогда все совместно собственным путем, сочетая социальное, национальное и собственную традицию.

Этого, увы, не произошло: казацкие столицы жались на какое-то время в Чигирине, Гадяче, Батурине, Глухове, Немирове, где не было вимолено у Всевышнего могучей украинской государственнической традиции, а также не предстал духовный очаг наподобие Киево-Печерской лавры Киево-Могилянской академии.

Не сложилось быть гетманом и одновременно воеводой киевским Ивану Выговскому, который подписывался за это в Гадячский трактат 1658 года. Понял значение города над Днепром и левобережный гетман Иван Брюховецкий, который, «чтобы быть ему князем русским в Киеве послал к турецкому султану, отдавая себя ему в подданство с тем, и находиться в таком подданстве, как как-вот князь семигородский». Хорошо осознавал значение Киева гетман Пилип Орлик, который в своей конституции назвал его «столичным городом». Однако по-настоящему вернул значение Киева в исторической памяти нашего народа Тарас Шевченко. Став зрелым человеком и запізнавши киевскую благодать, прежде всего для украинства, интуитивно чувствовал, что есть гораздо более глубокие основы украинского «я» на этой земле, на которой поднялись в небо золотые купола Софийского собора и Киево-Печерской лавры.

Находясь уже в ссылке, Шевченко с расстояния и высоты времени начнет рассуждать о роли Киева в нашей истории. 1847 года в поэзии «Монах» он впервые поставит эту проблему на почтенный почву: «Святой Киев наш большой. Святым чудом сияют Храмы Божьи, будто с самим Богом разговаривают». С тех пор и призывает Тарас Шевченко к общенародной паломничества в Киев, где можно связать украинскую национально-государственную традицию с самых глубоких времен. Следовательно благодаря тысячам патриотов на весну 1917 года Киев возродится как украинский город, именно здесь сорганизуется Украинская Центральная Рада, которая после целых веков государственного небытие восстановит на площади возле Святой Софии провозглашения собственных законов и парады украинского войска.

Киев становится столицей возрожденного Украинского государства. Именно за такой статус города студенты и гимназисты защищают его под Крутами. Именно с надеждой о такой Киев Главный Атаман войск УНР Симон Петлюра трижды возглавляет вход украинской армии в город.

Понимали это и на Западе. Когда блеснула заря украинской свободы в марте 1939 года за Карпатами, то в передовой статье парижского дневника «Le Petit Parisien» указывалось, что «не в Хусте, ни во Львове, ни в главной команде «Сичи», ни в скритках… ОУН, но в Днепровских берегах, на равнинах Харькова и под защитой старинных церквей Киева решится наконец судьба украинского народа».

И украинцы в эмиграции были тогда убеждены, что «в освобождении порабощенной Москвой Украины и восстановлении в Киеве государственной независимости суверенного украинского народа мы всегда видели и видим тот ключ, который одімкне не только двери великой «тюрьме народов», открывая перед украинским и другими нациями новые перспективы, но вместе с тем даст возможность установить настоящую равновесие политическую и экономическую в Европе и обеспечить мир миру».

Поэтому после поражения Карпатской Украины в марте 1939 года украинские националисты окончательно признавали: «Судьба Украины решается не в Хусте, а в Киеве. И туда направлено все наше внимание, на то отдаем все наши силы, объединенные одним идеалом, одним стремлением, одной волей. И и воля нашей нации, воля твердая, как сталь, — быть хозяином в собственном доме, приведет нас в конце совместными усилиями всех верных сынов Украины к желаемой победе».

Поэтому украинские националисты, провозглашая во Львове 30 июня 1941 года Акт восстановления Украинского государства, отмечают, что их краевое правление передаст власть нашего народа его законному правительству в освобожденном от российских большевиков Киеве. И туда спешат производные группы украинских националистов, чтобы поднять над колокольней Святой Софии сине-желтый флаг. Потому что понимали, как отмечал А. Лащенко, что без столицы «будем пустоцветом, вечными изгоями, народом окаянным, Богом проклятым, без Столицы, сколько бы не побеждали мы не постигнем последней и самой крупной победы, которая имя нации запишет в книгу вечной жизни; ибо только через победу можем наполнить действительность правдой, которая горит в нас!».

Процесс возрождения украинской государственности в конце ХХ века и борьба за ее утверждение сейчас однозначно указывают на то, что особая роль при этом принадлежит Киеву. Потому и огромные манифестированных собрания после избрания первой демократической

Верховной Рады, и студенческая голодовка на Майдане Независимости в октябре 1990 года давали мощный импульс революционным событиям во всех регионах Украины.

На Киевском Майдане, где перепалювалося в огне все чужое, неприемлемое для украинского естества, из дыма пожарищ вырастал затерянный в последних десятилетиях дух соборного государственности. Именно это не дало нам потерять Столицу, а победить. Этот момент наивысшей славы нашей Столицы стал одновременно и самым высоким взлетом украинской славы в XXI веке. Можем утверждать, что 20 февраля 2014 года украинская нация снова короновала себя.

И хотя победа Євромайдану, казалось бы, уже расставила все акценты относительно роли Киева в национально-освободительной борьбе украинцев за право быть свободным народом, однако время от времени появляются попытки принизить роль «матери городов русских» на современном этапе, в том числе и за рубежом. Например, львовский профессор Ярослав Грицак считает, что очень правильно сказал польский деятель Адам Михник, что будущее Украины будут определять Днепр, Харьков и Одесса.

Действительно, антиукраинские силы там чувствовали себя свободнее. Вспомним, как российские большевики в 1917 году после неудачи на i Всеукраинском съезде советов в Киеве поехали провозглашать свою УНР до Харькова. И Москва вернула столицу УССР в Киев только в 1934 году, когда виморила голодом вокруг Киева украинское земледелие.

Опять-таки те владыки Украинской православной церкви, которые 1 ноября 1991 года единодушно провозгласили свою автокефалию, побоялись собраться в Киеве, чтобы перейти на службу в Москву, — поехали в Харьков. А когда Оранжевый Майдан взял под контроль Киев, оппозиционные действительно независимого государства силы собрались в Северодонецке. На восток отправился от народного гнева и президент-неудачник Янукович…

Поэтому ключ к украинской независимости в Киеве: без него нет Украинского государства, как и вообще Украины, потому что именно «мать городов русских» и до сих пор является неисчерпаемым источником силы и духа нашей нации.